#нетрави

Взрослые редко вспоминают каково это ― быть детьми и подростками.

Нам кажется, мы всегда были мудрыми и понимающими, что никогда не делали глупостей.

Как признаться собственным детям в ошибках? И надо ли признаваться?

Травля в детском коллективе, к сожалению, явление заурядное.

Что делать? Наказывать зачинщиков? Переводить жертву в другую школу?

А если ваш ребенок ни при чем, просто в его классе травят девочку? Или мальчика? А ваш не травит, он не вмешивается, он вообще старается не обращаться внимания. Как вы думаете, он будет об этом вспоминать? Это как-то отразиться на его судьбе?

Ниже две истории, рассказанные взрослыми людьми. Истории из разряда «прошло много лет».

Одну рассказала Анна Северинец, учитель, журналист и писатель, вторую я, писатель Евгения Пастернак.

Для полноты картины нам не хватает взгляда тех, кто не вмешивался, тех кто наблюдал за травлей со стороны. Вы помните? Вы не побоитесь рассказать об этом сейчас?

Нет, меня никогда не травили, но однажды — это был 1983 год, и я училась во втором классе — травлю организовала я. Была у нас в классе девочка Наташа, и внешне и внутренне — какая-то не такая. Она как-то нас сторонилась, всегда была одна, странно реагировала на обычные вещи , в общем, была явно «не своя». В чем это выражалось конкретно, я не помню, но мы с подружками (я пишу это спасительное «мы», но заводилой была я) решили исключить ее из октябрятской звездочки. Больше исключать её нам было неоткуда, но тогда исключить из октябрят — это было ого-го, серьезное дело, и мы взялись. Созвали собрание звездочки — на выходных, в школу лезли, помню, через окно. Посадили напротив себя эту несчастную Наташу. Объяснили ей, какая она «не такая». И зачитали заранее составленный протокол об исключении.
Я хорошо помню это состояние упоения собственной правотой, радость от того, что вот-вот свершится правосудие, ощущение какой-то безграничной власти, в общем, я смотрю в протокол вот в этом вот опьянении — и вижу, что в Наташиной фамилии перепутаны две буквы. И фамилия из хорошо нам известной — о, сколько раз мы её склоняли в своих горячих разговорах! — вдруг превратилось в какое-то нелепое буквосочетание.
Именно в этот момент, когда я увидела эти две буквы, на меня внезапно обрушился весь ужас того, что мы делаем. Я стою, держу в руках злополучную бумажку, и не могу ее прочитать, потому что одномоментно осознаю всё: и положение Наташи, и своё, и нашей возбужденной расправой звездочки, в эту самую секунду я вдруг понимаю, что если об этом узнают мама и папа — они будут в ужасе, в общем, всё, что только есть в мире второклассника морального и нравственного, всё начало на меня валиться. Но остановить процесс я не могу! Я еще не знала тогда, что можно бросить бумажку и что-нибудь сделать — убежать, заплакать, засмеяться, не знаю. Я дочитала этот протокол с этой ошибкой, мы вылезли назад в окно и разошлись по домам.
Наташу скоро перевели в другую школу, забрали и меня — мы переехали в Витебск. Совесть меня мучила с того дня неотвязно. Я не могла смотреть на Наташу, пока её не забрали, не могла смотреть на себя в зеркало, не могла смотреть на маму и папу, потом как-то все утихло и стало просто вечным осознанием того, что я — виновата. Надо сказать, что Космос — справедлив, и с тех пор я очень много раз оказывалась свидетелем травли, и детской, и уже взрослой. Сама собой у меня выработалась до автоматизма схема действий в таких ситуациях: я никогда не вступала в сражение с тем, кто организует травлю, не пыталась с ним спорить или бороться — я просто начинала дружить с жертвой. Садиться за одну парту, разговаривать на перемене, ходить гулять. Это всегда помогало — ни разу при мне никого в классах, где я училась потом, до конца не затравили. Это вошло у меня в привычку и потом — всегда и при любых обстоятельствах стать на сторону слабого, иногда даже появлялось гаденькое такое чувство собственного Героизма и Спасательства, но я-то помню, откуда ноги растут, и поэтому Героя из меня никогда не выходило — выходил только кругом виноватый человек, который пытается оправдаться.
Когда появились социальные сети, я, конечно, думала все время разыскать Наташу и попросить у нее прощения. Но как? И страшно, и непонятна техника момента: сразу броситься с извинениями? Спрашивать, как дела? Долго объяснять и трясти перед ней своими успехами в деле спасения жертв?
В общем, она нашла меня сама. Однажды ко мне в друзья постучалась девочка с незнакомой мне английской фамилией, а в скобочках у нее была написана та самая фамилия, в которой когда-то были перепутаны буквы. Я не помню большинства своих тех одноклассниц, не помню, кто вместе со мной был на том злополучном сходе звездочки, но её фамилию я, конечно, помнила.
Наташа написала мне: «Привет, Аня! А ты всё такая же красивая и уверенная в себе, как была в детстве. Я рада, что у тебя всё хорошо».
От внутреннего достоинства, которым был полон этот текст, я просто захлебнулась своей бесконечной виной перед ней.
Написала ей что-то жалкое и ужасное, всё было не то, но «то» было невозможно сформулировать «через годы, через расстоянья», в общем, она ответила мне: «Да брось! Я уже ничего не помню!» — и удалилась из социальной сети.
Вот такая история.

Анна Северинец

Я не помню, в каком классе было дело. Но как раз вышел фильм «Чучело» (вот и восстановился год ― 1983, то есть мне было 11 лет, пятый класс).

Фильм был громкий, шел в кино, про него все говорили, на него сходили, наверное, все мои одноклассники. И вот после просмотра этого фильма они решили, что объявлять кому-то бойкот ― это очень веселое развлечение.

Тут можно долго говорить о благотворном влиянии искусства, но я не буду. Никаких претензий к гениальному фильму Ролана Быкова, честное слово.

Прошло много лет.

Я плохо подробности, но хорошо помню ощущения.

С тех пор мне вообще не страшно идти одной против всех. Я точно знаю, как это, и мне не страшно. Я отдельно, «все» отдельно. Я брала с собой книгу. Помню, что самое неприятное было то, что приходилось носить с собой в школу все учебники, а не делить их с соседкой по парте.

Хоть убей, не помню зачинщиков.

Помню девочку, которая заговорила со мной первая. Попросила списать контрольную по математике. Помню, что я малодушно обрадовалась и тут же ужасно расстроилась, что обрадовалась.

Класс мгновенно ополчился уже на ту девочку и следующим шагом было… да, бойкот ей.

А дальше самое противное для меня ― я присоединилась к бойкоту.

Я устала. Мне было плохо. Мне хотелось хоть немного передохнуть и побыть в стае.

Этот второй бойкот захлебнулся, но осадочек у меня остался на всю жизнь.

Больше никогда. За стаей больше никогда.

Я, собственно, хотела бы дать какие-то советы мамам, если их детей травят в школе, но поняла, что посоветовать-то и нечего.

Моя мама отправляла меня в школу и говорила: «Держись!», она выбирала для меня книжку. Дома я рыдала и истерила, но на следующий день она отправляла меня в школу.

В моем случае она была права.

Если бы я тогда засела дома, если бы она пошла разбираться в школу, у меня бы осталось ощущение проигрыша. А я и так была неуверенной в себе девочкой, мне это было совсем ни к чему.

Отправила бы я свою дочь в школу, зная, что там ее ждет бойкот?

Не знаю. Не уверена, что у меня хватило бы на это мужества.

Так что лично меня та история сделала сильнее. Но у каждого ребенка свой предел и свои больные места. До меня никто ни разу даже пальцем не дотронулся. Если бы били, если бы хоть минимально сделали больно физически, это была бы уже совсем другая история. Я могла бы сломаться. Я бы скорее всего сломалась.

А для кого-то, возможно, самое страшное ― полный игнор.

А для кого-то предательство подруги.

А для кого-то то, что мальчик, который нравится, струсил и присоединился ко всем.

Поэтому у меня не совет, у меня просьба. Если вы знаете, что в школе травят ребенка, не важно, ваш это ребенок или нет ― не молчите. Травля как снежный ком― стая входит во вкус, жертва в неадеквате, а те, кто посередине, скорее всего мучаются больше всех. Потому что что они на всю жизнь запомнят, что стояли, смотрели и ничего не делали.

Для меня страничка истории перевернута и закрыта. Возможно, я слишком эмоционально реагирую на несправедливость. Возможно, слишком много ответственности вешаю на себя за то, что не могу спасти мир J Но мне кажется, что травмы не осталось.

Только фильм «Чучело» я не разу не пересматривала. И книгу не читала.

Евгения Пастернак

Подросток.бел специально для rebenok.by

Добавить комментарий