«Если быть взрослым — значит перестать мечтать и удивляться, то и я взрослой быть не хочу!»

маша

Подросток.бел напросился в гости к Маше Бершадской, сценаристу, замечательной писательнице (автору «Большой маленькой девочки») и маме трех подростков.

Помнишь ли ты себя подростком? Какой ты была?

Я очень хорошо помню себя подростком, как будто это было совсем недавно. Помогает мне еще и то, что у меня до сих пор хранятся дневники — клетчатые толстые тетрадки, в которых я писала почти каждый  день. Там и про неразделенную любовь, и  мысли про книжки и фильмы, и про мечты, и про обиды на родителей….даже о политике я писала. Конечно, какие-то вещи перечитывать сейчас смешно, но вообще — это отличный способ встретиться с собой НАСТОЯЩЕЙ,  а не с той, какой я кажусь себе теперь.

маша16Какой я была?  До 16 лет — довольно закомплексованной книжной  девочкой.  Очень не нравилась себе: и  рост не тот, и попа, и волосы, еще и одежды красивой нет. Это ведь было в конце восьмидесятых годов… страшно сказать — прошлого века. ))) А тогда просто пойти и купить то, что тебе нравится, было нереально. В общем, я страдала от собственного несовершенства. И даже подруга не очень утешала, потому что настоящей близости с ней не было. Я как-то неуютно чувствовала себя в окружающем мире. Часто ссорилась с родителями, не знала, куда поступать — и от этого мне тоже становилось не по себе, у меня же взрослые спрашивали все-время: «Нуууу,  что ты решила?!» И от этих дурацких вопросов  я злилась еще больше.

А потом все изменилось. На самом деле, была цепочка случайных встреч, которые полностью перестроили мою жизнь. Как маленькие крючочки, которые, цепляясь один за другой, запускают огромный механизм. Я попала в редакцию молодежного журнала «Парус», а там оказалась так называемая » малая редколлегия». Мы, начинающие журналисты, не просто писали статьи, брали интервью — то, что нам удалось написать, еще и обсуждалось каждый четверг на заседаниях редколлегии. Взрослые опытные журналисты учили нас  ремеслу — без сюсюканий, без общих фраз. Все было очень конкретно. Я до сих пор благодарна Алле Никитиной, ну и конечно, Борису Натановичу Пастернаку. Потому что вот  эта «своя среда», в которую я попадала каждый четверг — она меня словно расколдовала.

Машаавт

Оказалось, что  на свете существуют  мои ровесники, которые тоже что-то пишут, с которыми можно говорить о книжках. Там, в редакции, у меня появились друзья. Мы читали друг другу стихи, ходили по городу в драных джинсах и бисерных браслетах-фенечках, путешествовали автостопом… Я тогда поняла, что жизнь — это совершенно невероятное приключение, что не надо стесняться  или бояться людей, и мне стало так легко и радостно, что неожиданно я и сама себе тоже понравилась. Даже рыжие кудрявые  волосы, которых я раньше стеснялась.

Что-то в подростковом возрасте предвещало тебя взрослую?

У меня всегда было ощущение, что мир вокруг полон историй. Уже в десять лет я стала покупать  блокноты и записывать в них какие-то словечки, разговоры, обрывки сюжетов —придуманных или услышанных где-то. Я тогда не знала, что бывают писательские «записные книжки», никто меня этому не учил. Просто так было нужно мне самой.

А еще — упрямство. Мама звала меня в детстве «самопас», то есть я сама себя пасла, всегда знала точно, что мне нужно, а что — нет. В 10 классе я стала ездить к репетитору. Родители сказали, что это нужно, чтоб подготовиться к  вступительным экзаменам. Я даже некоторое время двигалась в указанном направлении — все для того, чтобы потом быть библиотекарем. Вуз тоже подсказали родители, потому что сама я толком не знала, куда мне идти. И вот в один дождливый  день я возвращалась домой с занятий и вдруг поняла, что я ненавижу этот маршрут, и эту улицу с заводскими трубами вдалеке тоже ненавижу. И больше я эту милую даму-учительницу не увижу. Никогда. И никаким библиотекарем я не буду, и вообще, сразу после школы уеду из Минска, чтобы подумать — где я хочу жить и кем стать. К чести моих родителей они приняли мое решение, хоть оно и далось им нелегко. И, знаете, я считаю это одним из самых умных моих поступков. Если бы не мое упрямство, я бы проживала чужую, кем-то придуманную для меня жизнь. А так я после школы, и правда, уехала. Сначала в Питер, потом — в Москву. Работала, путешествовала, писала статьи и стихи. Думала. Потом поняла, что хочу поступать во ВГИК — на сценарный факультет. С первого раза не поступила, зато на второй год все получилось как надо. Там, во ВГИКе,  я почувствовала — это то, что я искала. А началось все в дождливый день, когда  я стояла под зонтиком на остановке и не могла дождаться троллейбуса… Надеюсь, это осталось во мне и сейчас — умение совершать безумные на первый взгляд поступки. Желание искать свой путь, свой сюжет — и в жизни, и в тех историях, которые я придумываю.

Тебя в детстве воспитывали?

Я не помню каких-то специальных педагогических бесед. Просто со мной много разговаривали — за что я очень благодарна родителям. Наш дом был полон книг, альбомов по искусству, пластинок с самой разной музыкой. Мама ходила со мной на выставки, в кино на совершенно недетские фильмы: Тарковский, Фелинни, Бергман. Вообще, она никогда не общалась со мной как с ребенком. Порой мне было с ней трудно, и при этом — очень интересно.

Меня воспитывали рассказы о мамином детстве в Эстонии, ее воспоминания о моем прадедушке, который оказался в тюрьме, а потом в лагере из-за того, что отказался подписать донос. Он сказал: «Этот человек не может быть «врагом народа», это вранье,  я его  хорошо знаю». И завтра он сам был арестован. Из лагеря он просился на фронт, оказался в штрафбате, потом — защищал Москву, получил два ордена Красной звезды. Он был очень честным и порядочным человеком. Он ненавидел Сталина и, кстати, не любил вспоминать о войне, хотя у него было много наград. Всегда говорил: война — это не парады, война — это кровь.

Мне кажется, лучше всего детей воспитывает именно это — то, как живут родители, как общаются друг с другом, что им самим кажется важным, во что они верят. Это убедительнее любых правильных слов.

Глядя на своих детей-подростков, ты вспоминаешь себя в их возрасте? А своих родителей в твоем?

Как я уже сказала, мне не дают забыть об этом мои дневники. Да и на память я пока не жалуюсь. У меня трое детей, им 19, 17 и 11 лет. И в каждом есть что-то от меня в их возрасте, а в чем-то они совсем другие. Это и интересно!

Родителей в моем теперешнем возрасте я тоже, конечно, помню. Но, как это ни странно, гораздо хуже, чем себя в 16 лет. Просто я сразу после школы уехала из дома и потом уже жила отдельно — поэтому общалась с ними не так много. Даже странно — тогда сорокапятилетняя мама казалась мне очень взрослой. А сейчас я понимаю, что 45 лет — это совсем не взрослый возраст, во всяком случае, я себя не ощущаю серьезной тетенькой.

Ты перенимаешь опыт своих родителей? Или, наоборот, относишься к своим детям не так, как относились к тебе?

В чем-то, конечно, перенимаю. Например, любовь к семейным традициям, чтение вслух — это все из моего детства. Еще — откровенность с детьми. Моя мама никогда не считала, что есть какие-то стыдные, недетские темы. Если я спрашивала — она готова была мне отвечать на любые вопросы. Но, конечно же, есть вещи, которые я делаю по-другому, не так, как было в моей семье. Лет в 15-16  я очень остро прочувствовала и запомнила, что так — не надо, это неправильно. И со своими детьми стараюсь об этом не забывать. Надеюсь, у меня получается.

Современные подростки не хотят во взрослую жизнь. Как ты думаешь, им можно помочь? И нужно ли?

А что такое это самая «взрослая жизнь»? Если  она сводится к набору поговорок вроде «всяк сверчок знай свой шесток», «где родился — там и пригодился»,  если быть взрослым — значит перестать мечтать и удивляться, то и я взрослой быть не хочу. Лучшее, что можно сделать для подростков, это не вести нравоучительные беседы, а жить свою взрослую жизнь так, чтобы они увидели, что это — не страшно и не скучно. Что и в 35, и в 45, и в 55 лет можно расти, развиваться, можно изменить свою жизнь, если хочешь, помогать другим, делать что-то нужное. Можно быть счастливым, потому что жить — очень интересно. В любом возрасте.

За что ты любишь современных подростков?

Они свободные. У них нет стереотипов, навязанных кем-то штампов. Они удивительно открыты, они искренние. Они — будущее, как ни пафосно это звучит. А это всегда завораживает. Мне правда очень нравятся те, кому сейчас 14, 16, 17 лет… Мне с ними интересно.

маша1

Линор Горалик, которую я очень люблю, как-то сказала :»Страшно  не то, что мы взрослые, а то, что взрослые — это мы». Так вот, здесь я все-таки с ней не соглашусь. Может, потому что и я, и мои друзья какие-то… не совсем правильные взрослые… Мне по-прежнему интересно — а что со мной  будет дальше? Через год, через десять, через двадцать лет… Поэтому, мне не страшно.

Книги Марии Бершадской в Минске можно купить в «Сундучке детских книг» и в «Книжной норе»

Добавить комментарий